Вверх

«Zombi Child» — Другой в фильме Бертрана Бонелло

Недавно вышел фильм Бертрана Бонелло «Zombi Child» о гаитянской магии и закрытых французских школах, о подростковой любви и боге смерти, о зомби и революционном потенциале. А что, если посмотреть на это с точки зрения постколониальной теории?

Ребенок зомби – это собирательный образ. Можно сказать, что Мелисса – ребенок-зомби, потому что она внучка самого Клервиуса Нарцисса, который во второй временной линии фильма становится жертвой неизвестных магических пассов, связанных с синкретической религией вуду. Кольта написала вот здесь, что история Клервиуса не вымышленная — по крайней мере, исследованная антропологом Уэйдом Дэвисом и задокументированная. Верить в нее или нет – личный выбор каждого. Но мифология и, фактически, реальность, в которой живут гаитяне, становится реальностью и для зрителей. Клервиус превращается в зомби (про то, кто такие zombi и почему мы вдруг говорим о них с серьезными лицами, написала Инесе вот здесь), становится мычащим рабом, объективированным, начиная от собственного тела и заканчивая душой – идеальная модель отчуждения по Марксу. Зомби в фильме Бонелло не умеют говорить, они могут только стонать и что-то лепетать, почти как дети. Есть они не умеют, только ковыляют, работают еле-еле, беспомощные и не слабые. Вспоминая историю Гаити, революционный потенциал которой по силе и мощи сравним с революционным потенциалом Франции – символом революции для всего Западного мира – мы интуитивно понимаем, почему Клервиус в какой-то момент «просыпается». Поев обычной человеческой еды, зомби вспоминает, кто он, сбегает от хозяев и обретает свободу и контроль над своим «возвращенным» телом.

Фанни (совпадение, что ее зовут так же, как революционерку Фанни Каплан?) учится в закрытой французской школе, слушает рэп, любит своего парня, и вроде бы полностью интегрирована в социальную жизнь своих сверстниц. Но это только на первый взгляд. Она одна из первых начинает общаться с новенькой гаитянкой и хочет, чтобы Мелиссу приняли в тайное общество. Но подружки боятся Мелиссы, говорят, что она странная. Когда Фанни начинает защищать Мелиссу, ей говорят: «Ты тоже странная». Фанни каждый день пишет своему парню, что скучает по нему. Ей тяжело жить в закрытом студенческом сообществе со строгими правилами, где уроки по расписанию, ночью нельзя шуметь, а чтобы покинуть территорию школы, нужна веская причина. Мишель Фуко считал, что школы ничем не лучше тюрем и больниц, и писал о них как о «паноптических заведениях», в которых действуют властные отношения. Ему бы этот фильм понравился.

Далее в тексте содержатся спойлеры.

Тетя Мелиссы – она же мамбо – настоящий ребенок зомби. Дочь Клервиуса Нарцисса, родившаяся уже после «воскрешения» отца, общается с умершими родственниками и иногда приглашает их вселиться в свое тело. При этом она репетитор по истории, гуляет с собакой в парке и вообще старается жить светской жизнью. Для чего ее загадочную фигуру вводят в фильм? Чтобы она творила колдовство или чтобы стала для зрителя посредником между миром Запада и миром Другого? Эдвард Саид ввел понятие Другого, обозначая этим понятием Восток и восточные культуры, а некоторые постколониальные исследователи и их предшественники (Франц Фанон, Гаятри Спивак) выступали за деколонизацию всего Третьего мира. Поэтому в широком смысле Гаити – бывшая колония Сан-Доминго, получившая независимость в 1804 году – пример эмансипации Другого. Причем революционный потенциал Республики Гаити не смог сломить даже Наполеон Бонапарт. А вот удается ли Франции соответствовать образу, созданному Великой Французской революцией – это хороший вопрос, который, кстати, задает и сам режиссер.

По закону жанра что-то пойдет не так, и мы это точно знаем. Но только вместо зомби-хорора получается скрытая драма, а жуть пробирает ничуть не меньше. Потому что за цветными и как будто дешевыми декорациями проглядывает искаженное восприятие Другого. И любопытный, наивный, западный зритель начинает жалеть, что вообще в это втянулся. Трагедия в том, что между мной и Другим – пропасть в целую культуру, ее не перешагнуть и не перепрыгнуть, даже если разбежаться. Наивная Фанни – самопровозглашенный ребенок-зомби, восставший против закрытого мира зомби-школы – оказалась использованной чуждой, непонятной и опасной культурой. «Для этого нужно быть в культуре», – говорила же тетя-мамбо! И оказалась права, потому что диалог не состоялся. В попытке дотронуться до Другого есть только страх, и жертвой стала, конечно, мамбо. А Фанни осталась цела и вернулась в школу – никакой эмансипации не произошло. По той же причине и нет интеграции Мелиссы в школьную жизнь и в жизнь тайного общества любительниц современной литературы – страх, который школьницы испытывают при общении с гаитянкой, почти первобытный страх, уничтожил мимолетное очарование такой другой и необычной культурой гаитян.

Интерес Западного мира к Другому обоснован: разве хочется зарываться еще дальше вглубь себя, когда у тебя тут под боком огромный пласт нового и неизведанного? Самый простой, на первый взгляд, способ понять, кто мы – посмотреть на свое отражение в Другом. Ну вот, мы посмотрели фильм Бертрана Бонелло, и выяснилось, что самый крутой революционный потенциал как был, так и остался у Клевиуса Нарцисса. Перемещаясь между кадрами, снятыми на Гаити, и реконструированным ритуалом с участием актеров, режиссер пытался найти лазейку, щель между двумя мирами, мостик, по которому можно было бы пройти. Получилось?

Может быть, и получилось бы, если бы не снимали фильм в такой спешке.