Вверх

Важно ли кровное родство? «Сын в отца» Хирокадзу Корээды

Не так давно (В 2018-м) Хирокадзу Корээда впечатлил Канны «Магазинными воришками», а не более, чем год спустя, открыл Венецианский фестиваль своей первой европейской картиной «Правда» (2019). На днях в рамках зрительского фестиваля, организованного сетью кинотеатров Москино и журналом «Искусство кино», показали более ранний фильм режиссёра «Сын в отца» (2013). Этот фильм показался мне более трогательным, чем последующие проекты режиссёра — хотя «Надувная кукла» (2009), например, ещё более чувственная. Эта лента совершенно иная по своей атмосфере, да и её посыл не подходит для масштабных фестивалей. А тема семьи, которую Корээда то так, то эдак раскрывает в своих фильмах последних лет — очевидно, способна охватить гораздо большую публику, нежели камерная история одной нестандартной пары.

«Сын в отца» (в некоторых переводах «Каков отец, таков и сын») — история благополучной семьи Нономита. Отец Риота — молодой успешный бизнесмен — хочет вырастить из 6-летнего сына Кеиты такого уже успешного и деятельного человека. Мать Мидори отвечает за баланс: она спокойная, добрая, воспитывает сына дома и не планирует строить карьеру. Кажется, Риота слишком переусердствует — или же избирает для сына совсем не подходящий ему путь: куча занятий, фортепиано, игра на котором так себе удаётся… Сын устаёт и, очевидно, не выказывает необходимого рвения заниматься всем и сразу — да так, чтобы становиться лучшим. Не те амбиции. Отец расстраивается, но молчит. До тех пор, пока не оказывается, что 6 лет назад в роддоме перепутали бирки, и Кеита — вообще не родной. Надо найти виновных и, конечно, на судебном заседании обязательно выяснится, как же так получилось. Ну а пока двум максимально разным семьям нужно решить, «меняться» ли сыновьями и как жить дальше, даже если всё останется без изменений.

Семейство Саики обладает иным достатком, отец Юдай далеко не так строг, как Риота, мать Юкари более открыта, чем Мидори, а детей и вовсе трое. Все живут в согласии, в тесноте — и не в обиде. Старшему сыну Рюсэю как раз 6. Он очень активный, самостоятельный и любознательный, к тому же, он заботится о младших брате и сестре. Риота наблюдает за мальчиком и задаётся вопросом: как же никто не заметил, что это совсем не тот ребёнок? Дилемма встаёт и перед Мидори: она винит себя, что не распознала в мальчике чужого сына. А бывают ли «чужие»? 6 лет обе семьи воспитывали, как им казалось, родных сыновей, вкладывая любовь и заботу, не размышляя о кровном родстве. А тут вдруг оно стало таким важным. Юдай и Юкари — напротив, особо не переживают: они готовы присматривать за двумя мальчишками сразу, хотя и корыстные мотивы им не чужды. Однако когда Риота, силясь принять хоть какое-то адекватное решение (а в таких ситуациях вообще не существует «правильных» решений), предлагает забрать обоих мальчишек и решить финансовые сложности семьи Саики, они оскорбляются.

Так что решения в итоге не приходит. Каждая семья знакомится с «родным» ребёнком, отпуская «неродного» воспитанника знакомится с его родителями. Каждый решает, что отвечать ребёнку на его бесконечные вопросы, сам. Никто не договаривается о какой-то общей правде, о более частом взаимодействии, о тонкостях воспитания. Да и вообще Корээда очень часто в фокус берёт вещи, казалось бы, совершенно неважные, бытовые — сплошь мелочи, которые не позволяют понять что-то о той или иной семье. Просто жизнь — и всё. Хотя когда мелочей набирается на целую мозаику, проще оглядеть картину — и понять, что суть истории не в том, каковы Нономита или Саики, не о том, в чём их основные различия и есть ли у них сходства. А о том, что семья — снова — это не сознательный выбор человека. Семья — это даже не кровные узы. Риота рассказывал историю из детства о том, каким был его отец. Он же уже взрослым навещает стареющего родителя. И оба раза вся суть в том, что мы стараемся не превратиться в своих родителей, но всё равно похожи на них. Однако это заложено не генами, а реальным примером, который мы наблюдали всё детство.

Тема чужих и своих детей также всплывает, когда ведётся судебное разбирательство с тем самым роддомом, из-за которого всё теперь наперекосяк. Мы слышим историю о том, как дети не принимают мачеху и как женщина из-за этого страдает, выплёскивая гнев и разочарование на окружающих. Однако впоследствии происходит сближение, члены семьи достигают взаимопонимания — и становится неважно, был ли кто-то кому-то когда-то неродным. Однако этот пример поначалу главные герои не воспринимают. Они (Риото — по большей части) примеряются к обновлённой ситуации, будто решая, «подойдёт» ли ребёнок, смогут ли они с ним найти общий язык. Никто не спрашивает у детей, хотят ли они остаться в доме, где выросли — с людьми, которых они привыкли называть мамой и папой. Более того, поглощённый амбициями Риото будто бы уже сам забыл, как важно хотеть чего-то — и делать то, что хочешь. Он в погоне — и хочет подключить к ней сына как можно скорее, с самых что ни есть младейших ногтей. Неважно, кто именно для Риото родной сын — он готов растить в условиях гонки любого из мальчишек. При этом каждому из них: что Кеите, что Рюсэю, — комфортнее с весёлым и порой совершенно легкомысленным Юдаем. Ведь он не накладывает ни ответственность, ни обязательства, ни Большие надежды на 6-летнего мальчишку. Он позволяет ему быть именно ребёнком.

Пожалуй, этот фильм с семейной тематикой для меня стал более показательным, нежели «Магазинные воришки», где тема «семью не выбирают» тоже на первом плане. Вероятно, именно потому, что в данном случае выбор, сделанный когда-то кем-то за главных героев, оказался совсем не плохим. Осталось только это понять — и быть благодарным.

Об авторе /

Шеф-редактор