Back

Покерфэйс современной трагедии

Пресс-показ выдвиженца на «Оскар» от Армении – ленты «Спитак» — организовали в логове российской пропаганды, в стенах РИА Новости. Показ картонной и бездарной ленты оказался удачно созвучным самому месту.

Есть подозрение, что в Министерстве культуры и руководстве федеральных телеканалов заседают исключительные гуманисты. Их миссия — упростить жизнь нам, зрителям, отделив себя от зерен. Их лейбл в перечне спонсоров и партнеров на постере очередной киноновинки сигнал, что к просмотру можно подойти если не полным скепсиса, то, как минимум, настороженно. Тот же принцип работает с продуктами марки «Красная цена» — от синтетического йогурта до некоего подобия пиццы: ты не ждешь откровения от сей пищи, но и надеешься хотя бы не отравиться и не проблеваться после.

 

 

Вкратце, что не так с этим фильмом.

Ни для кого не секрет, что давать отрицательную оценку произведениям, чей сюжет строится на войне и/или народных трагедиях – занятие некомфортное. Принижение подобного творческого акта автоматом ретранслирует негатив в сторону первоисточника то есть, самого события. Любая критика в сторону фильма о том же, ну не знаю, концлагере дает повод упрекнуть рецензента в оправдании холокоста.

Поэтому мы не берем исторический фон. Который, собственно, и не играет здесь никакой роли.

Фильм от начала и до конца показывает мертвых людей. Помимо настоящих трупов, мы наблюдаем за конвульсиями самих персонажей, больше похожих на героев соцреализма. Неуместная, конфузная, высокопарная речь, собравшая все положительные клише советской киношколы. Они односложно разговаривают, выражение их лиц остается неизменным, как и складки на их лбах. Ни боли, ни страха, ни отчаяния, ни проблеска надеждыпросто первоклассные манекены; миланские подиумы – возьмите каст себе на заметку.

Время от времени мы наблюдаем дивные, но не новые по своему приему флэшбеки: антураж залитых эдемским солнцем начальных классов, по-советски правильно завязанные галстуки и бантики, строгая указка рядом с массивной тушей учительницы. Девочка – по стойке смирно стоит у доски, неловкие признания в любви – как толчок, мотивация действий взрослых людей, жаждущих и ищущих спасения. Контрастирующая с серостью разрухи идиллия мирного времени — и резкий переход в эпицентр безликого ада. Уровень декораций – чуть выше сериального. Притом до проектов уровня «Троцкого» с Хабенским экспозиция, будем честны, не дотягивает. В «Троцком» был портрет сразу нескольких эпох, показан их слом. Здесь – низкобюджетная реконструкция военных фильмов, города после бомбардировки. Вылизанная версия фильмов о Чечне начала нулевых, только без кишок и сломанных костей. Тела не изуродованы, а по-пуритански обрызганы каплями жиденькой крови, словно на картинах времен Возрождения.

 

 

Музыки — ноль, её отсутствие – еще щепотка в кисель напряжения, желание прочувствовать скрип каждой песчинки, шорох каждого камня, как нечто запредельно громкое. Оттого она так и неуместна в сценах откапывания очередного трупа. Неуместна, если бы не актеры. Весь фильм они будут ходить с каменными, выточенными словно в горе Рашмор лицами, говорить с нулевой интонацией, театрально закрывать лицо руками, и трагическая партия скрипки и фортепиано – единственное, что убережет от появления улыбки на губах зрителя.

Кино, при всё этом, не плохое. Оно никакое. Не провальное, не интересное, не трогающее. Фактурно, оно – как дипломная работа. Вот про это снимали, про это еще больше снимали, ой, а вот про это мы еще не снимали. Что ж, возьмем  документальную атмосферу «Блокады» Лозницы, нарезку медиативных эпизодов, тихое продолжение жизни обреченного города в момент пост-трагедии. Люди, животные, само небо – все забитое, обезличенное, серое. Небрежные, вырывающие лица прохожих движения камеры отсылают к спилберговскому «Спасти рядового Райана», а за проходкой героя (зритель всё время идет за ним следом) явно стоит «Сын Саула»: мы видим трупы лишь доли секунды, затем резкий расфокус и смещение кадра – и вот уже закрытое ладонями лицо героя. До этого драматизм создавал затылок, теперь ладошки и першения в горле, выдаваемые за стенания.

В фильме не происходит ничего. От слова совсем. Топтание на руинах по десять, пятнадцать, двадцать минут, мизансцена, флэшбек, снова раскопки. Ну вот прошла девочка, ну вот она открыла дверь, ну видит перед собой кирпичную кладку, ну посмотрела на нее, ну пошла дальше. Редкая же вставка исторических фактов излишне топорно и нарочито вплетается в сюжетную канву, пробуксовывая в и так вязком действии.

В «Спитаке» есть все приемы трагедии, все элементы драмы. Вот вам мертвые родители, сцена опознания трупа мамы маленьким мальчиком. И ничего из этого не пронзает. Совсем никак. Та же «Нелюбовь» Звягинцева долго и верно приближала нас к пронзительному сюжетному катарсису – столкновению родителей лицом к лицу с обезображенным трупом своего (своего ли?) ребенка – апогею собственной бесчувственности.

 

 

Тут же просто не о чем говорить. Максимально. Тут нет никакой созерцательности. Тебя не проводят за руку по болотам и разоренным деревням из Иди и смотри. Спитак – это новостной репортаж без журналистской работы, без точного пульса события, вылизанный, чтобы люди, начиная с 6+, могли визуализировать образы той страшной трагедии без ущерба для собственной психики. Но не интереса.  

В итоге ближе к концу зрителю уже безразлична однотипность происходящего — хоть на всех обрушится град божий и превратит в скелеты, как в видениях Сапы Коннор, хоть все погибшие воскреснут и вознесутся под колокольный звон из Рассекая волны ты чувствуешь, что тебе элементарно плевать, откопают из завалов ту или иную текстуру, или нет.

Главные герои здесь – это камни, булыжники, блоки, обрушенная кровля, просевший фундамент. Это хроника, которая после середины фильма перерастает в детальную раскадровку расчистки разрушений. Возможно, мясникам просмотр данной ленты будет весьма полезен. 

 

 

Отдельного внимания заслуживают диалоги. Их соль – в тотальной и даже тональной избитости. От диалогов правда вянут ушки. Фильм нравоучает, ведь персонажи, напомню, не живые люди, а лишь функция в руках сценариста, пародия на реализм.

Надо быть рядом не тогда, когда хорошо, а тогда, как плохо.

Доча, ты улетишь, а я останусь. Все помогли мне, теперь я помогу всем.

Или другой прекрасный диалог:

— Вы красавица.

— Почему вы это говорите?

Мужчина молчит. Смотрит на покосившейся дом. Снимает с себя очки. Мощными бурятскими пальцами выдавливает линзы, треск стекол. Покерфейс. Реплика.

Я не хочу это видеть.

Завалы, думает в этот момент зритель, помогать разгребать ты тоже не хочешь, хитренький.

При этом кажется, будто создателям не чужда и самоирония. В одной из финальных сцен миловидная француженка (здесь она корреспондент), присытившись зрелищем армянской Хиросимы, с криком вытаскивает из своего фотоаппарата пленку, рвет её на части, а неравнодушный зевака пытается её остановить.

— Не могу, не могу!!!

— Нет, не делай этого! Это не тебе нужно, это всем нам нужно! Это должны видеть! Мир это должен видеть.

Это блестящая аллегория на сам фильм. Ты уже не хочешь его смотреть, не видишь смысла, зачем, тебе так же скучно, как спустя полчаса лицезрения уток на пруду. Но зритель — как симпатичная, случайно втянутая во все это фотограф. Просто терпи. Люди старились, рефлексировали, фильм снимали. А вы порвать и выбросить хотите. Тактично имейте совесть, не ворчите и просто досмотрите до конца. Можно и с закрытыми глазами.

Похожие чем-то:

В субботу’ — фильм про чернобыльскую катастрофу, который со спокойной душой можно посмотреть вместо вот этого вот.

Тематически близок Дюнкерк. Простые жители помогают попавшим в беду.

Что порадовало:

Доставший тебя герой бьет себя по роже и орет: ‘господи, это я виноват, отпусти моего ребенка, забери меня, верни его мне. Первая эмоция за полтора часа, вау.

Если находится какаято книжка среди разрушенной библиотеки, то это обязательно Война и мир. Не Шолоховым нас тыкнет режиссер, не Тургеневым. Спасибо и на том, что не Нестор Кукольник и не Августин Блаженный. Автор прекрасно осознает, что эрудиция его зрителя ограничивается школьной программой.

Девочка вырвалась из западни вместе с кроликом – больше, больше «Алисы в стране чудес»!

 

Совет:

Бедным американским киноакадемикам следует понизить пенсионный возраст. Отбирать фильмы на награду среди вот такого вот – еще мучительнее, чем быть силовиком в России.

Post a Comment