Back

Под знаком незаконнорождённых

Мой мозг всё еще купался в литре вчерашнего бурбона, когда я опустился в кресло. Зал не был полон, и я без проблем нашел место, вокруг которого была пара-тройка свободных кресел. Пустота. Глаза закрыты, зрачки гудят. Левая рука трясется от тремора, пальцы на ней дрожат как стрелки барометра перед грозой. Надо было принять перед выходом из дома что-то от сердца и давления, таблетки-таблетки, но было некогда. То, что я проснулся и пошел на утренний сеанс– уже чертов подвиг. Неплохо для вторника, совсем неплохо.

Не то чтобы я умышленно подготовился к пресс-показу таким образом. Хотя после прошлого фильма (см. ‘Спитак’), куда меня отправил нежный редактор Absolute, нажираться до потери памяти перед просмотром неведомой херни – это как единственный способ остаться в здравом уме. Как трансгрессировать в собаку, чтобы тебя не поцеловал дементор дерьмового кино и не высосал душу.

В то утро, еще только проезжая по Лужнецкому мосту в сторону Центра Документального кино, я смотрел на извивающееся тело реки и думал об отмирании памяти. Отчасти это было связано с тем, что я не помнил, как вчера добрался до дома: кажется, я орал на сотрудников метро, не пускающих меня после часа ночи, рассказывая им о социализме и обзывая фашистами (долго думал, наблевать им на ноги или нет). Но в большей степени потому, что на днях я освежил в голове сказки Линдгрен, которые не перечитывал лет пятнадцать, не меньше. И тот чистый разум, то состояние наивной, невинной души, которыми воспринимались истории шведской писательницы – всё это ушло. Безвозвратно. Само детство, как некий этапный конструкт, остается вечным в нашем сознании, но вот впечатления — истираются; их вытесняет новое прочтение, соприкосновение с тем же текстом уже иным разумом. Восторг и трепет, экзальтированность и сопереживание юным героям, которые как ты сам по возрасту и складу ума — крупицы этих впечатлений унеслись потоком тривиального опыта, именуемым жизнью.

И я ощутил вселенскую тоску.

Сам фильм ‘Быть Астрид Линдгрен’, в общем, об этом же – о тоске по детству, которое оборвалось. Стремительно, незаметно, в один щелчок. Бам – и ты в дерьме по уши.

Мещанская серость шведского городка, она пробирается под самую корку, въедаясь в душу. Колка дров, почистить-причесать лошадок, монотонно подоить корову. Вечный, как звезды на небе, уклад крестьянской жизни. Непопулярная, но одаренная девочка. Грамотность и живой ум в такой среде уже не наказуемы (не Средневековье, чтобы за умение читать девушку отправили на костер), но в меру добрым насмешкам в ее адрес есть место. Кажется, что они-то и укрепили желание 16-летней героини вырваться из, в общем-то, уютного, но безликого окружения, устроиться в местную газету и ступить на тропу писательства. Или нет?

Это единственная искра размышления, оставленная лентой.

В остальном, перед нами — стандартный, клишированный байопик, который можно посмотреть на кухне во время готовки новогоднего салата (как раз успеет появиться на рутрекере). Фильм строится на притянутой и замкнутой в самой себе идеи – на формировании творческой личности посредством трагедии. Создатели фильма весьма настойчиво развивают нехитрую мысль. Тут и социальная критика цайтгайста, который вынуждает мать отказаться от незаконнорождённого ребенка и отдать его в приемную семью – и это станет главным лейтмотивом фильма, — потому что нет денег и положение каждого из родителей не позволяет совместно заботиться о нем. Фильм и правда несет в себе немало социальных выпадов, от антиклерикализма до бесправности скандинавских женщин. И в какой-то момент ты уже готов принять на веру, что лучезарность и фантасмагория сказок Линдгрен – это авторская сублимация, создание отдельного от жестокой реальности искусственного мира, построенного на утопических механизмах.

Но мы так и не увидели, насколько в персонажах Астрид было место ей самой (кроме аутентичных косичек Пеппи). По задумке режиссера, показанные нам семь её жизни лет должны быть чем-то экзистенциально определяющим. Да, мы наблюдаем за препарированием естественного в то время рассадника шовинизма и прочих -измов. Но и только. Откуда мотив смерти в ее сказках (старуха с косой не коснулась её близких)? Где аллюзии на наследие Андерсена и Лагерлёфа? Антифашизм, размышления о темном царстве природы – эти мотивы возникнут лишь после Второй мировой, в 50-х годах. Если рассматривать этот фильм как некий материал для литературоведа, то это весьма бедное высказывание. Здесь нет рассуждений и обсуждений творческого процесса как такового. Только мытарства в стиле ‘Там, где сердце.  В том числе и поэтому это — чисто женское кино, со свойственными ему сентиментализмом и искусственными переходами от светлых, залитых солнцем, сцен к мрачным.

Но есть место и содержательности. С юной Астрид часто разговаривают как со взрослой – и она станет одной из первых писательниц, кто будет говорить с детьми столь же откровенно. Оставаясь ребенком плоть до своей беременности в 18 лет, Линдгрен переложила этот опыт на всё детство, в одночасье изменив его палитру.  Вопросы справедливости и гендерного равенства, женская эмансипация, патриархальные связи, традиционная иерархия – на наших глазах эти черты эпохи перекочевывают в выдуманные ею миры, став меланхоличными размышлениями об устройстве идеального общества. Очень современно, всё как мы любим.

Самые цепляющиеся моменты – это не сцена расставания Астрид с ребенком, а отрывки из писем детей. Они приходят со всего мира, и похожи больше на послания Санта Клаусу. Только вместо просьб о чуде – разговоры о серьезном.  Рассуждения юных читателей о смерти, о борьбе, об их месте в жизни — искренние, правдивые, трогательные своим еще не испорченным этикетом и манерностью слогом. Вот тут впору всплакнуть.

 

Что напомнило:

Любой фильм о девичьем взрослении. «Бруклин» или «Леди Берд» с Сиршей Ронан.

 

Значимость:

Ничего такого, чего вы не прочтёте в биографическом предисловии советского издания (в фильме, правда, не будет упоминаний Ленина и Маркса).

 

Ачивка:

Нужен фоновой шум, чтобы вздремнуть в кино минут десять-двадцать (и без угрызений совести) – очень подходит.

 

Что посмотреть вместо:

Стоящие фильмы о формировании художника/ либо о создании важного произведения в творческой биографии

«Хемингуэй и Геллхорн»

«Хичкок»

«Ван Гог: Портрет написанный словами»

Post a Comment