Back

Егор Беликов: «Искусство всегда цветет в условиях, наименее для этого предназначенных»

Егор Беликов — кинокритик с большим стажем работы. Он бывает в Каннах, на Кинотавре, смотрит кучу фильмов, чтобы рассказать нам, что хорошо, а что плохо. Поговорили с ним о том, что происходит в российском кино, о Кинотавре, о Каннах и о многом другом. Еще он ведет телеграм-канал «Нувельваг».

Λ: Привет. Как ты понял, что любишь кино? В какой момент? Был ли какой-то фильм или режиссер, который сыграл в этом ключевую роль?

E: Хорошо, что не было никакого такого момента. Кино всегда где-то было, оно не началось вдруг внезапно, просто оно понемногу приближается, но все еще оно, как мне кажется, находится где-то вдалеке.

 

Λ: Немного о неблагодарной работе кинокритика. Как ты стал кинокритиком?

E: Что ж, все это случилось из-за моей лени и непонимания того, чем я вообще хочу заниматься. Я учился на программиста в университете (МФТИ), но мне быстро, уже после первого курса, наскучило, и я стал вести блог. Блог тоже надоел, стало понятно, что нужна какая-то аудитория, то есть издание. Я писал в несколько самиздатов, надолго остался на забавном гик-сайте под названием «Котонавты» (да-да, это коты в космосе), до сих пор веду для них подкаст о кино и иногда с чем-то помогаю. Потом я начал пробовать себя где-то, где за буквы, написанные мной, начали платить деньги (до сих пор не верится, что это возможно вообще). Сначала недолго работал в издании о школьных олимпиадах olimpiada.ru, потом стал вечерне-ночным редактором за эфиром радио «Маяк». В результате этой вечерне-ночной деятельности вылетел из универа, после чего закономерным образом закончил в злачном месте под названием life.ru. На самом деле там было интересно, потому что было все можно (ведь не стыдно), и там, собственно, я впервые начал публиковаться как кинокритик. Оттуда перекочевал в Time Out Москва и вот теперь в ТАСС. Грустная история, короче, не надо вам в кинокритики.

 

Λ: По поводу работы в ТАСС. Ты работаешь на удаленке или в офисе? Фуллтайм?

E: ТАСС — консервативная по устройству структура, там все по распорядку, выверенному еще в те времена, когда эта аббревиатура расшифровывалась как телеграфное агентство Советского Союза. Я езжу в офис каждое утро, иду на обязательную планерку, сижу до вечера. Мне так на самом деле комфортнее: я раньше работал в издании, где можно было появляться реже, и я ощутимо меньше работал, чем мог, чем мне хотелось, чем мне было самому нужно. Впрочем, я очень часто (возможно, даже слишком) где-то в отъезде, и тогда я на удаленке, с этим проблем нет.

 

Λ: Есть какие-то KPI по статьям? Или захотел написал — не захотел не написал.

E: В принципе, нет, но если бы были, то, думаю, я бы их выполнял. Кроме моих текстов, есть еще куча тех, которые я продюсирую или над которыми работаю: колонки внештатных авторов, интервью, еще что угодно. В прошлом месяце так или иначе поучаствовал где-то в 30, что ли, текстах, вышедших на tass.ru.

 

Λ: Ты был на Каннском фестивале?

E: Трижды судьба наказывала, да.

Λ: Если да, то как это было? Если нет, почему ТАСС тебя туда не отправил?

В этом году все было, кажется, еще более душно, чем в прошлый раз: почти все лучшее, как выяснилось, поставили в начале, и затем было очень мучительно, особенно в тот день, когда двух японцев подряд показывали (кто ж знал, что Корээде сдуру приз дадут). Мой любимый Канн — первый, я тогда был слишком наивен, ничего не умел, у меня не было налаженных контактов, но с меня и спросу было мало. Теперь же приходится изворачиваться и все успевать: и посмотреть, и написать, и интервью взять, и с коллегами поговорить (это важная часть осмысления каннского кино, как мне кажется), и не опухнуть от голода. С другой стороны, хуже, чем Канн-2017, думаю, еще долго не будет в плане программы.

В общем, этот Канн получился в целом как обычно: слишком гламурно, слишком жарко слишком много журналистов и зевак, слишком много кино. Я раньше тоже думал, что не бывает слишком много кино, ан нет.

 

Λ: Кинотавр и Канны. Насколько чувствуется разница в классе? Если вообще чувствуется?

E: Это кардинально разные фестивали хотя бы по характеру отбора: там — общемировой фестиваль, тут — только национальный. Соответственно, все разное: в Сочи нет такой ошеломляющей и утомляющей толпы, нет проблем с попаданием на сеансы, нет постоянного ощущения того, что где-то еще в этом курортном городке сейчас происходит самая движуха, а ты все пропускаешь. На Кинотавре все четко (во всяком случае, было до этого года): 14 фильмов в программе, 7 рабочих дней. Значит, 2 фильма в день, еще открытие и закрытие. Еще есть три дня, когда особенно неутомляемые коллеги смотрят короткометражную программу (я выдержал два показа из трех и на третий, каюсь, не пошел). В Канне же идут десятки фильмов в любой момент, и нужно на ходу подстраиваться под очереди, рассчитывать ажиотаж к каждому отдельному фильму, заранее понимать, что тебе нужно, регулярно менять планы и расписание.

В целом я не думаю, что можно было бы придумать по-другому и Каннский фестиваль, и Кинотавр. Канн всем удобен и как деловая площадка, и как смотр фестивального кино, который, может, уже не формирует столь устойчивые тренды, как остальные, но все же пропускать его не только бессмысленно, но и совершенно невозможно по профессиональным соображениям. С Кинотавром то же самое. Во-первых, там очень комфортно работать, во-вторых, Сочи чудесен, если проводить в нем ровно 10 дней в год и больше там не появляться, в конце концов, несмотря на всю краснодорожечность, там все еще очень уютно, и дистанция между журналистом и автором сближающе мала. Проще говоря: я не очень люблю Канн, но не могу туда не ездить; я очень люблю Кинотавр и езжу вот уже второй раз с нескрываемым удовольствием. А что до класса, то, очевидно, Канн круче, но равных Кинотавру именно в России все равно нет и не будет.

 

Λ: Что скажешь по поводу «Лета»? Я читал, что ты его оценил положительно. Но можно ли его назвать одним из лучших российских фильмов за всю историю (с 1992 года).

E: Безусловно, «Лето» — выдающееся кино, к которому можно было бы, конечно, относиться чуть пренебрежительно как к зрительскому, все-таки это вполне устойчивый арт-мейнстрим, который, тем не менее, оказывается не только универсальным, вневременным манифестом разрывающей внутренней свободе, но и при этом четким высказыванием на тему новейшей истории. Я бы и рискнул сказать, что это мгновенная классика для молодого еще российского кинематографа, но, очевидно, надо подождать и на каком-то расстоянии посмотреть.

 

Λ: Столпы российской кинематографии. На ком сейчас все держится, на твой взгляд?

E: Здесь достаточно, на мой взгляд, перечислить имена важнейших индустриеобразующих продюсеров Главные — наверное, Сельянов, тот же Михалков, Верещагин, Максимов, Бекмамбетов, теперь еще и Мокрицкая, Учитель, Тодоровский. В общем, те фамилии, которые вы чаще всего слышите на питчингах Фонда кино.

 

Λ: А на ком будущее российского кино?

E: Будущее, очевидно, за продюсерами, которые больше ориентированы на что-то независимое, рисковое, дерзкое, дикое и необузданное. Та же Наташа Мокрицкая, Стюарт (хотя за ним уже, видимо, настоящее), Новиков, Еремеева.

 

Λ: Как тебе кажется, в стране достаточно условий, чтобы все больше людей хотело стать режиссерами, актерами, сценаристами и вообще заниматься кино?

E: Это невозможно не заметить. Искусство всегда цветет в условиях, наименее для этого предназначенных. В данном случае стали появляться и деньги, и умения, и школы, но все меньше возможностей схулиганить и плюнуть в лицо общественному восприятию, поэтому каждый новый режиссер изо всех сил старается именно это и сделать. Мне кажется, это замечательно, и я лично вижу каждый год сразу много важных и широко обсуждаемых работ, в том числе дебютных.

 

Λ: Лучшие режиссеры… скажем, назови трех. Не важно из России или нет, живых или нет. Любых. Понятно, что их больше, но суть именно в этом.

E: Не хочу оригинальничать всякими Апичатпонгами: пусть будут Тарковский, Антониони, Бергман.

 

Λ: А лучшие фильмы? (Любимые, самые может быть значительные для кинематографии)?

E: Лучшие, любимые и самые значительные — это очень разные вещи.

Не знаю, пусть будут какие-то три любимых: «Человек с киноаппаратом», «Эпоха радио», и еще я не стыжусь признаться, что обожаю кинокартину «Скотт Пилигрим против всех».

 

Λ: Видел фильм «Движение вверх»? Что скажешь по этому поводу?

E: Мне не нравится этот фильм, он кажется мне безыскусным и пресным, разве что примечательна актриса Александра Ревенко, которая здесь естественнее и фигурнее, чем любой из баскетболистов-истуканов. Не очень понял, на что же нам намекали, хихикая и подмигивая из-за стеночки, авторы: то ли Союз был настолько плох и гнетущ, что из-за этого они тогда и победили, то ли им просто повезло из-за кучи судейских ошибок в конце. Ни четко артикулированной политической позиции, ни нового подхода к банальной спортивной success-story. Просто лишний раз убеждаешься, что баскетболисты — люди высокие, но это я и так знал.

 

Λ: А видел рецензию Жени Бэдкомедиана? Что думаешь об этом? Как тебе вообще Бэдкомедиан?

E: Я какое-то уже довольно продолжительное время не смотрю его обзоры, хотя многие видел. Мне не очень интересна экспертиза человека, который не разбирается в кино, особенно в российском (он неоднократно утверждал, что смотрит наши фильмы только для своих обзоров, чистейшее лицемерие), а особенно не интересны его режиссерско-комедийные попытки соорудить нелепые скетчи в его графоманских масштабах.

 

Λ: Оказавшись перед Фондом кино, что ты им скажешь?

E: Я каждый год оказываюсь, смотрю питчинги. Хорошая структура, лучше и прозрачнее, чем то, что было до этого. Может, я не вполне согласен с их критериями по отбору фильмов, но дебютам и авторскому кино все равно Минкульт денег дает, а не они. Знаком со многими, кто там работает или заседает в экспертном совете. В общем, не вижу проблемы сказать Фонду кино «Привет».

About the Author /

Главный редактор

Post a Comment